Memo_projects

Новости Самиздата. авторы. Венедикт Ерофеев. любовь

Наталья Шмелькова когда-то была любовницей Венички Ерофеева. О непростых отношениях с автором поэмы “Москва-Петушки” и его женой она рассказала в интервью журналу “Караван историй”.

Я много думала над тем, что же меня с ним связывало — любовь, страсть, похожесть? И кем я была для него прежде всего — любовницей, женой, музой, другом. До сих пор не знаю, как ответить. “Влюбилась” — слово неподходящее, легковесное. Чувство мое было слишком сильным, иначе не выдержала бы всего этого.

У Ерофеева была Галя, официальная жена, кандидат экономических наук, относившаяся ко мне по синусоиде. Случалось, Галя звонила мне. “Мальчик очень просит, чтобы вы приехали”, — говорила. После операции на гортани Веню, кроме старых друзей, практически никто не навещал — многим оказалось психологически тяжело слышать механический голос через микрофон, с помощью которого он разговаривал. А мы болтали обо всем подряд. Но больше всего Веничке нравилось, когда я несла околесицу. Хохотал, называл меня каламбуристкой. Галя тем временем раздражалась. Поджав губы, спрашивала: “Не слишком ли вы к нам зачастили?” А потом снова звонила: “Мальчик очень просит. “

Веничка — фатальный для меня человек. Разрушитель по натуре, душевный комфорт не любил и не ценил, что понятно — он же писал. Кроме того, резкие перемены настроения провоцировала и болезнь. Но, как ни странно, мне с ним было необыкновенно просто! Он понимал мой юмор, который не все понимают, — я английский такой люблю. Веня, бывало, смеялся до приступа. И Галя возмущенно вмешивалась: мол, чего веселитесь — плохо же будет?!

Как-то, не выдержав Галиного бессильного бешенства, хотела уехать, но Веничка расплакался как ребенок. Огромные слезы катились по его щекам, я замешкалась. Галя вышла на кухню и пустыми остановившимися глазами смотрела в темное окно. Стало неловко, и я все-таки отправилась домой.

Носову сильно не любили некоторые Венины друзья, поэтому меня они приняли, что называется, автоматически. “Надо же, без горла — и такая любовь!” — говорил его ближайший друг и первый читатель знаменитых “Петушков” Вадим Тихонов. У меня к Носовой ненависти не было, в чем-то она казалась даже чрезвычайно мудрой и жертвенной. Как-то оставив меня ночевать, дала капли от нервов и сказала: “Двоих вас я, наверное, не прокормлю. Да, Ерофеев. Любовь — не картошка!”

Впрочем, думать, что я совсем не страдала по поводу нашего странного триумвирата, пошло. Сам Веня говорил: “Ну что ты так переживаешь? Ты в этом доме имеешь право на все. Галины функции тут — готовка и финансы”.

Нахлебалась Носова с Веничкой порядочно. Сам говорил: “Не обижайся на нее, Галька — девка и так несчастная”. В опалу у Венички мы с Галиной попадали по очереди. Ерофеев по сути добрым человеком был и такие ссоры, думаю, провоцировал бессознательно, для чего-то одному ему ведомого — драматургии, новых эмоций. Помню, собирались в кинотеатр на фильм “Пролетая над гнездом кукушки” Милоша Формана. Веня давно хотел посмотреть, ему сказали, что сюжет очень напоминает его “Вальпургиеву ночь”. Созвонились, договорились, я поехала. Едва вошла в дом — скандал! Веничка не просто холоден — враждебен! Выдал на-гора целый список претензий! Я от такой встречи опешила и тоже наговорила ему кучу гадостей. Вообще меня спровоцировать сложно, но у Ерофеева получалось. Из квартиры выходили под аккомпанемент разговора Галины с подругой по телефону: “Мне эта жизнь опостылела. Эта мерзкая парочка пошла в кино! Я впервые за четырнадцать лет совместной жизни спросила его: “Зачем ты на мне женился?”

Совсем фиктивными я бы их отношения не назвала — они жили вместе, до меня эту пару явно что-то связывало помимо регистрации. Впрочем, подробностями не интересовалась. Наверняка знаю только то, что когда я появилась в квартире на Флотской, никаких близких отношений между ними точно не было. Иначе не пошла бы на такое ни-ког-да!

Алкоголиком он не был! Но выпивал. Галина жила во власти иллюзий, что управляет Вениной литературной деятельностью. А на мой счет думала, что буду держать под контролем остальные сферы. Как-то дала двадцать пять рублей, и мы с Веней пошли в аптеку за лекарствами. Когда Ерофеев завернул в винно-водочный магазин, я уговаривала этого не делать, даже плакала! Но кроме “Шмелькова, кончай реветь” ничего не добилась. Помню, хотелось умереть от стыда, когда мы вернулись домой. “Лучше бы ты спивался с Ахмадулиной, — победоносно заключила Галя. — Вы же так друг друга любите!”

Время от времени в заботах о пострадавшей морали каждого из нас выступал кто-то из друзей. Тихонов, ближайший друг, предложил посмотреть домик недалеко от Добрынихи, в котором мы бы с Веней могли поселиться вдвоем. Говорил открыто при Носовой: “Галя, я делаю это для тебя — чтобы ты от этой парочки отделалась, — и тут же мне: — Носова сама виновата, не любила Веню, а хотела попасть в богему”. Притихшая от нашего возможного переезда Галина позвала всех обедать котлетами с вермишелью.

Конечно, мы никуда не поехали. Веничке плохо. Он лежит на диване, а Галя серьезным тоном уговаривает: “Ну подожди, мальчик, не умирай. Нам надо еще в Польшу съездить и дописать “Фанни Каплан”. Показала мне свои новые брюки для поездки в Польшу и даже примерила. Попросила, как соберусь к ним завтра, купить шампиньонов и картофельных блинчиков.

Помню, приехала к ним в Абрамцево. Веня ведет меня не на дорогу, а в сад, где мы почти сразу спотыкаемся и летим в сугроб. “Я предчувствовал, — говорит Веня, — что найдется девчонка, которая приласкает меня, и ею оказалась ты. ” Возвращаемся, Галина невозмутимо напевает: “Одна возлюбленная пара всю ночь гуляла до утра”.

Там, в Абрамцево, Веня часто просил покатать его на санках. Только когда стемнеет, чтобы никто не видел. И я катала, впрягалась как лошадка и возила его по узким дачным стежкам. Он веселился как ребенок. За месяц до этого врачи сказали, что метастазы пошли в легкие. Это был конец.

После похорон поехали на Флотскую. Галя определила меня в свою большую комнату, поставила перед кроватью портрет Вени и свечу. Мы раньше мало говорили о том, что будем делать без него. А вот Клавдия Андреевна, мать Галины, частенько заводила разговоры на эту тему: “Наташка, ты с Галей не ссорься! У тебя тоже детей нет, обе вы без детей! Вот помрет Веничка, что будете делать?” Тогда такая забота меня забавляла. “Хорошо-хорошо, Клавдия Андреевна, — отвечала, — только не волнуйтесь”. На этом, как правило, обсуждения наших с Галей перспектив заканчивались.

Галина Носова умрет через три года после того, как мы похоронили Веничку. Выбросится с балкона тринадцатого этажа той самой квартиры на Флотской.

Я была бы счастлива увидеть Галину Носову сейчас. Очень скучаю по ним обоим. Возможно, кому-то это покажется странным, но то время было самым счастливым и интересным в моей жизни. Я знала пусть недолгую, но любовь. Согласитесь, далеко не всем в жизни везет узнать ее.